Друг Мао и палец в Кремлёвской стене

Друг Мао и палец в Кремлёвской стене

Весной 1956 года друг Морриса, лидер канадских коммунистов Тим Бак, вернулся с ХХ съезда КПCC с потрясающими известиями. По дороге из Москвы в Торонто он заехал в Варшаву, где старый приятель Владислав Гомулка показал ему стенограмму закрытого заседания съезда в ночь с 25 на 26 февраля, на котором Никита Хрущёв произнёс свою знаменитую антисталинистскую речь. Джек Чайлдс, исполнявший функции курьера между Нью-Йорком и Торонто, привёз текст хрущёвской речи, копию которого Гувер немедля препроводил в Государственный департамент.

В том же году федеральный суд признал, что закон 1940 года неприменим к членам КП США. Партия вышла из подполья. В следующем, 1957 году она провела свой национальный съезд. Юджин Деннис назначил Морриса Чайлдса заместителем по связям с зарубежными компартиями. Наладились и контакты с Москвой. В апреле 1958 года Чайлдс получил приглашение посетить советскую столицу.
Дни, проведённые в Москве, Моррис прожил в неге и холе.

Чудесный лимузин с зашторенными окнами, гостиница ЦК КПСС, визиты доктора по утрам, буфет на Старой площади: вкусить от кремлёвского изобилия Чайлдсу мешало лишь то, что он был евреем и вегетарианцем. В международном отделе ЦК с ним работали старый знакомый Михаил Суслов и Борис Пономарев. Они сказали, что в текущем году Москва выделяет американским коммунистам 75 тысяч долларов, в следующем – 200 тысяч.

От Суслова Моррис впервые услышал, что отношения Москвы с Пекином совсем не так хороши, как казалось со стороны.
Между тем его путь из Москвы лежал именно в Пекин. Приём, оказанный Чайлдсу в Китае, превзошёл все ожидания. Его принял сам Мао Цзэдун. При беседе, продолжавшейся около пяти часов, присутствовала лишь переводчица. Мао без обиняков заявил посланцу американских товарищей, что дискредитация наследия Сталина и нынешняя политика советского руководства есть предательство революции. Неизвестно, знакома ли была Чайлдсу русская пословица «Ласковое дитя двух маток сосёт», но он поступил в полном соответствии с народной мудростью. Чайлдса попросили, впрочем, не говорить в Москве о китайских «дотациях».
Возвращение на родину было триумфальным.

Коммунисты радовались деньгам, ФБР – сведениям о советско-китайских противоречиях. Это была информация стратегического значения. Моррис Чайлдс упрочил свои позиции и сделался незаменимым. В январе 1959 года он был назначен главой партийной делегации на XXI съезде КПСС. Съезд избрал Чайлдса в редакционную комиссию.
Однажды, захлопывая дверь, он прищемил палец, да так, что потребовалось вмешательство хирурга.

Увидев, что врачи намереваются накладывать швы под наркозом, Моррис, помня уроки школы Коминтерна, решительно отказался от анестезии, дабы не проговориться в беспамятстве о своей дружбе с ФБР.

История о героическом пациенте дошла до Хрущёва. На очередном утреннем заседании он поведал делегатам об американском коммунисте, который претерпел невыносимые страдания, лишь бы не выдать государственную тайну, хоть его и оперировали врачи, облеченные доверием партии. «Этот товарищ сегодня среди нас!» – заявил Хрущёв и пригласил Чайлдса к трибуне. Обняв героя и осмотрев раненую руку, он пообещал захоронить ампутированный кусок пальца в Кремлёвской стене.

Несгибаемый американский большевик полюбился советскому вождю настолько, что в сентябре того же года он включил Чайлдса в состав своей делегации, направлявшейся в Пекин. В ходе визита раскол из тайного стал явным. Китайцы попросили Чайлдса задержаться на пару недель, и опять его принял Мао. Кормчий сообщил собеседнику, что Советский Союз выродился в такого же империалистического хищника, как и США, и теперь Пекин отнюдь не пугает возможность ядерной войны между ними. В этом случае, сказал Мао, Китай «останется на вершине горы и будет наблюдать, как в долине два тигра рвут друг друга на части». Придёт время, и США обратятся к Китаю с предложением о сотрудничестве. Но примирение с Москвой невозможно до тех пор, пока она не откажется от своего пагубного и ошибочного курса…